Последние пять слов были напечатаны прописными буквами, и суть этого послания сразу же была схвачена Олвином. Произнесенные в уме, кодовые фразы такого рода столетиями использовались для того, чтобы открывать двери или включать машины. Что же касается выражения встаньте там куда смотрит статуя, то, в сущности, это было уже совсем просто понять.

— Интересно, сколько же человек читало эти слова,– задумчиво произнес — Насколько я знаю, четырнадцать, — ответил Хедрон. — Но, возможно, были и. — Он никак не прояснил эту свою достаточно загадочную реплику, а Олвин слишком торопился попасть в Парк, чтобы задавать еще какие-нибудь вопросы. У них не было никакой уверенности, что механизмы все еще способны откликнуться на кодовый импульс.

Все это выглядит почти так, как если бы при строительстве города возникли разногласия – между теми, кто хотел полностью отгородить его от внешнего мира, и теми, кто склонен был поддерживать хоть какие-нибудь связи. Победила первая группа, но вторая не признала поражения. Я думаю, что Ярлан Зей был одним из ее руководителей, но он не имел достаточной власти, чтобы действовать открыто.

Он сделал все, что мог, сохранив подземку и предусмотрев, что некто, не разделяющий страхов сородичей, будет время от времени, но очень редко, выходить из Зала Творения.

В сущности, я иногда задумываюсь. – Элвин сделал паузу, взор его затуманился, словно на мгновение он потерял окружающее из виду.

Она была украшена хитроумной мозаикой из глазурованных плиток, и узор оказался таким фантастически сложным, что Олвин даже и стараться не стал читать. — Посмотри-ка на эту мозаику, Олвин,– молвил Шут. — Не замечаешь ли ты в ней какой-нибудь странности. — Нет,– бегло взглянув на рисунок, признался Олвин. — Да мне, собственно, все равно — тем более что никакой странности тут.

Хедрон пробежался пальцами по разноцветным плиткам. — Ты не слишком наблюдателен,– укоризненно проговорил. — Взгляни-ка вот на эти кромки — видишь, как они округлены, какую приобрели мягкую форму.

Это нечто такое Олвин, что в Диаспаре можно увидеть крайне редко. Это — изношенность. Вещество выкрашивается под напором времени. Я припоминаю эпоху, когда этот рисунок был совсем новым,– это было всего восемьдесят тысяч лет назад, в мою предыдущую жизнь.

Элвин мягко высвободил свои руки и повернулся, чтобы следовать за Джезераком в Зал Совета. Сердце Алистры тосковало, но не горевало, когда она наблюдала его уход. Она знала теперь, что не потеряла Элвина, ибо он никогда и не принадлежал. Принимая это знание, она начала освобождаться от власти тщетных сожалений.

Спросила Сирэйнис. — Потому, что мне хочется убедить вас — так же как и Диаспар,– что вы совершаете ошибку. — Он не стал распространяться о другой причине: здесь у него жил единственный друг, в котором он мог быть уверен и на помощь которого рассчитывал. Сенаторы пребывали в молчании, ожидая продолжения, и Олвин отлично сознавал, что, слушая их ушами и видя их глазами, эа всем, что происходит в этой комнате, сейчас следит огромное число людей.

Он был представителем Диаспара, и весь Лиз судит теперь о таинственном городе по тому, что он, Олвин, говорит, по тому, как он ведет себя, по тому, как он мыслит.

Это была неимоверная ответственность, и он чувствовал себя перед нею таким маленьким. Он собрался с мыслями и заговорил. Его темой был Диаспар. Он рисовал им город таким, каким увидел его в последний. Он описывал город, дремлющий на груди пустыни, возводил его башни, подобно словленным радугам, сверкающие на фоне неба.

Из волшебного сундучка памяти он извлекал песни, написанные в честь Диаспара поэтами прошлого, он рассказывал о легионе людей, потратившим долгие жизни, чтобы приумножить красоту города.

Никто, говорил он своим слушателям, не в состоянии исчерпать все сокровища города за любой — даже немыслимо долгий — срок. Некоторое время он подробно живописал чудеса, созданные жителями Диаспара. Он старался заставить своих слушателей хотя бы чуть-чуть проникнуться теми красотами, которые были сотворены художниками прошлого к вечному поклонению человека.

Как и любое человеческое существо, Олвин до известного предела был машиной, его действия предопределялись наследственностью. Это, конечно, не отменяло потребности в понимании и добром к нему отношении и в равной же степени не давало ему иммунитета против одиночества и отчаяния. Для его собственного народа он был настолько непредсказуем, что его сограждане порой забывали, что он живет теми же чувствами, что и.

Понадобился Хилвар — человек совсем иных жизненных обстоятельств, чтобы разглядеть в Олвине просто еще одно человеческое существо.

В течение первых нескольких дней в Диаспаре Хилвар повстречал людей больше, чем за всю свою предыдущую жизнь, но ни с кем не сблизился.

Нет, я не порицаю тебя: я уверена, что ты не хотел причинить вред. Но было бы куда лучше предоставить существа, встреченные тобой в Шалмиране, их собственной судьбе. Что же до Диаспара. – Серанис раздраженно махнула рукой. – Слишком многие знают, куда ты ушел: мы опоздали. Что хуже всего, человек, помогший тебе обнаружить Лис, исчез; ни ваш Совет, ни наши агенты не могут обнаружить его, и он остается потенциальной угрозой для нашей безопасности.

Возможно, ты удивляешься, что я рассказываю тебе все.

Но я могу делать это спокойно. Боюсь, что у нас остался лишь один выход: мы должны отправить тебя в Диаспар с набором поддельных воспоминаний. Их уже сконструировали с большим мастерством.

В очертаниях материков было что-то загадочное, но вскоре Элвин и Хилвар сообразили, что границы между сушей и водой отличаются необычайно правильной формой. Континенты этой планеты были не такими, какими их сотворила Природа. Но какой незначительной должна была казаться задача переделки целого мира тем, кто создал его солнца. – Да это вообще не океаны.

– вдруг воскликнул Хилвар.

Она, должно быть, рассказала Совету, что ты покинул Диаспар и что я помогал. Очень скоро меня начали разыскивать служители, и я решил скрыться. Я привык к этому – ведь я делал это и раньше, когда некоторые из моих шуток не были оценены по достоинству (здесь, подумалось Элвину, на миг промелькнул прежний Хедрон). Служители не нашли бы меня и за тысячу лет, но я почувствовал, что мною интересуются не только. В Диаспаре есть незнакомцы, Элвин, они могли появиться только из Лиса, и они тоже ищут.

Я не знаю, что это означает, и мне это не нравится.

Тогда Диаспар останется, как и был, недосягаемым для внешнего мира. – Этого-то я и боялся, – сказал Элвин с горечью. – А ты все еще надеешься не допустить такого оборота Элвин ответил не сразу; он знал, что Джезерак прочел его мысли, но, по крайней мере, наставник не мог предугадать его планов, поскольку таковых и не. Наступил момент, когда оставалось только импровизировать и осваивать каждую новую ситуацию по мере ее развития.

– А ты обвиняешь.

– сказал вдруг Элвин, и Джезерак был удивлен новыми нотками в его голосе.

Что-то тревожило его — какой-то шепот или что-то вроде этого проникал в сознание, несмотря на нескончаемый рев падающей воды. Он сел в постели и стал напряженно вглядываться в окутанные тьмой окрестности, затаив дыхание, прислушиваться к пульсирующему грому водопада и к более мягким и каким-то тайным звукам, производимым ночными созданиями.

Ничего не было.

Свет звезд был слишком слаб, что6ы озарить многомильные пространства, лежащие в сотнях футах внизу. Только иззубренная линия еще более беспросветной черноты, затмевающая звезды, напоминала о горных кряжах на южном горизонте. Олвин услышал, как в темноте купола его товарищ завозился и тоже сел в постели. — Что там. — донесся до него шепот Хилвара.

— Да показалось, что я услышал какой-то шум. — Какой шум. — Не знаю. Может, почудилось.

Наступило молчание.

У кормы еще оставались следы спекшейся в лаву земли. Все остальное было сметено прочь, открыв прочную оболочку, не подвластную ни времени, ни силам природы. Стоя рядом с Хилваром у открывшегося люка, Элвин взглянул на безмолвных Сенаторов. О чем они думали.

Было очевидно, что их собеседник — внеземного происхождения, но прошло еще некоторое время, прежде чем даже Хилвар с его куда более обширными познаниями в биологии понял, с каким типом организма они имеют. В течение всей-беседы существо называло Себя мы и, в сущности, это была целая колония независимых существ, организованных и контролируемых какими-то неизвестными силами. Животные отдаленно такого же типа — медузы, например — когда-то процветали в земных океанах.

Некоторые из них достигали огромных размеров, занимая своими полупрозрачными телами и лесом стрекающих щупалец пятьдесят, а то и сто футов пространства.

Но ни одна из этих медуз не обрела и крупицы интеллекта, если не считать за интеллект способность реагировать на простые раздражители. Здесь же молодые люди, несомненно, имели дело с разумом, хотя это и был разум вырождающийся. Олвину никогда было не забыть этой необычайной встречи и того, как Хилвар медленно реконструировал историю Мастера, в то время как изменчивый полип судорожно искал полузабытые слова, а темное озеро плескалось о руины Шалмирейна и трехглазый робот не мигая наблюдал за происходящим.

Мастер вынырнул на Земле в хаосе Переходных Столетий, когда Галактическая Империя уже рушилась, но маршруты, связывающие звезды, еще не были перерезаны окончательно.

Был он человеческого происхождения, хотя дом его и находился на планете, кружащейся вокруг одного из Семи Солнц.

U2 – You’re The Best Thing About Me (Lyric Video)



Greetings! Do you need to find a partner for sex? It is easy! Click here, registration is free!